Вспомните, сколько раз вы цитировали знаменитое крамаровское «Мертвые с косами вдоль дорог стоят. И тишина…»? Крылатые фразы, смешные кинообразы, схлынувшая с годами любовь публики, отъезд в США и всего два приезда в современную Россию – в 1991-м и 1994-м, могила на еврейском мемориальном кладбище в Колма — городе мертвых, неподалеку от Сан-Франциско… Собственно, все, что осталось от одной талантливой жизни. На этой неделе, 13 октября, Савелию Крамарову исполнилось бы 82 года. Каким он остался в воспоминаниях близких и коллег, вы узнаете в нашей газете (номер от 12 октября), а сейчас – интервью с актером, которое он дал журналистам в 1991 году, во время своего первого – после отъезда – визита в Россию.

Крамаров сыграл более чем в 65-ти фильмах, восемь из них пришлись уже на период жизни в США. Иллюстрация: chtoby-pomnili.com
– Почему вы так затянули с возвращением?
– Да, я отстал от основной обратной волны эмигрантов года на два, на три. Видно, мое время пришло именно сейчас. Не скрою, осторожность сыграла свою роль. И потом, я очень занятой человек, в Америке меня держат дела, контракты. Появилось “окно” – и я здесь. Приехал просто так, повидаться с друзьями.
– Вам известно, что в Союзе вас похоронили?
– До меня всякие слухи доходили, и этот тоже. Решили окончательно со мной разделаться. А поначалу сочиняли истории о моих связях с какими-то миллионершами. Или, наоборот, о полной нищете. Напутствия были в газетах: “Скатертью дорога!”. “Литературка” в рецензии на мой первый американский фильм написала: “Сегодня Крамаров торгует сосисками на экране. Не удивимся, если завтра он будет торговать ими на улице”. Страшно унизительное занятие, оказывается…
Коллеги к моему отъезду отнеслись по-разному. Большинство, наверное, в душе поддерживали, но вслух сказать боялись. Были и те, кто откровенно называл меня предателем. Тогда, помню, я в какой-то мере мог их понять, но теперь для меня полнейшая загадка: в чем предательство?! В том, что человек выбирает место жительства по своему вкусу? За десять лет нормальной жизни я многое понял и многое забыл…
– Как встретила вас Америка?
– Это фантастическая страна! Действительно страна эмигрантов. Двести лет она их принимает и делает все возможное, чтобы люди не чувствовали себя обездоленными. Конечно, я шел на риск. Меня там не знала ни одна живая душа. Американцы вообще слабо ориентируются в советском кино. Я привез с собой ролики своих картин, а их все-таки было сорок две. Хотя там живут очень доверчивые люди. Скажи я журналистам, что у меня сто картин, – опубликовали бы не задумываясь, без проверки. В Америке лгут редко. Уже достигнуто такое состояние общества, когда вранье только мешает.
Мне повезло – почти сразу меня пригласили в фильм “Москва на Гудзоне”. Вокруг него поднялась страшная шумиха, “Таймс” и “Ньюсуик” назвали меня советским Джерри Льюисом. Через два месяца я снялся в “2010” в роли русского космонавта. Такой кристально чистый патриотический образ. И со мной заключили контракт.
Сейчас мне уже легко и просто. Снята проблема языка. Меня ценят в кинобизнесе. Даже на улицах узнают. Конечно, не так, как когда-то у вас…
– Что все-таки побудило вас уехать? Чего вам не хватало в Союзе?
– Моя личная жизнь – это моя личная жизнь. Американское правило. Извините.
– Однако, признайтесь, что, кроме приобретений, этот шаг – эмиграция – связан и с определенными утратами.
– Я не скрываю, что потерял славу. Всенародную любовь. Я принес их в жертву другим сторонам жизни. За всё приходится платить. Мой выбор сделан. В жизни выиграл, в славе проиграл.
– А в работе?
– Работа – тоже часть жизни. Вокруг нее остается еще большое пространство, и мне не безразлично, чем оно заполнено. К тому же под конец я очень мало снимался в Союзе, меня практически не приглашали. Зритель всегда хочет комедий, а их выпускалось мало. Не знаю, как сейчас…
– Сейчас, по-моему, вопрос вообще отпал.
– Ну, вот видите. Значит, я вовремя уехал.
– Американский кинематограф вам действительно близок?
– Вы имеете в виду – работать или смотреть?
– Работать.
– О, безусловно! К нам, “капиталистическим” актерам относятся совершенно иначе. Несравнимые заработки, несравнимые условия. Я вам просто расскажу, чтобы вы поняли. Предположим, снимаем в павильоне. Каждому актеру предоставляется отдельная комната метров 20-25, с душем, плитой, телевизором. Стоит тахта, я могу отдохнуть. Съемки на натуре – подгоняют длинные вагоны с тем же набором удобств. Сервис для актеров находится на высочайшем уровне. Так можно работать, правда?

Иллюстрация: chtoby-pomnili.com
– А почему вы уточнили мой предыдущий вопрос? Или вы, как зритель, все-таки предпочитаете наши фильмы?
– Нет, просто советское кино я совсем не смотрю. Не нравится оно мне. Вроде сюжеты правдивые, а на экране опять фальшь. И всё такое длинное, затяжное, нудное. Случайно довелось посмотреть “Интер…” – “Интердевочка”, да? Прямо изъерзался весь! Ясно же, ясно, давайте дальше, шевелитесь! Актеры играют как слоны. И я раньше играл как слон. В Америке моя манера здорово изменилась. Первый же режиссер начал делать мне замечания – хотя он меня безумно любил. “Савелий, мягче, мягче, ты будешь еще интереснее”. По-моему, я на голову вырос как актер.
В американском кинематографе мне очень нравится умение соответствовать зрительским запросам. Там не выпендриваются, смотрят на вещи трезво.
– Савелий Крамаров советского периода и Савелий Крамаров – американец – это совершенно разные люди?
– Не знаю, превратился ли я в настоящего американца… Хотя я совсем другой теперь, конечно. “Советским” быть перестал. В первую очередь исчезло чувство страха. Я свободен. Я очень раскрепостился – и внешне, и внутренне. Этого мне всегда не хватало. Но я потрясен тем, насколько вы здесь переменились! Смелые, открытые, свободные люди. Горбачев провернул великое дело – раскачал систему. Разве мало? Все придет постепенно, все у вас получится.
– Вы появлялись на московских улицах? Какой эффект это производило?
– Потрясающий! На Арбате меня сопровождала толпа. Десятки людей просили автограф, говорили какие-то трогательные слова. Вы посчитаете меня хвастуном, но, по-моему, я нисколько не утратил своей популярности в Союзе. За пять дней я пережил здесь восхитительные мгновения. Ни о чем похожем в Америке не приходится даже мечтать.
– Чем, на ваш взгляд, вызвана столь устойчивая привязанность?
– В так называемые застойные годы народ требовал хлеба и зрелищ. А смешное зрелище многого стоит. У меня была маска бесшабашного, веселого, правда, туповатого, но хорошего, своего парня. Зритель покупался именно на эту “хорошесть”. Кстати, я и сам хороший. Сердцевина у этого героя моя.
– И подобно ему вы не прочь погулять и повеселиться?
– Очень не прочь. Я люблю жизнь. Помните, как обозначена цель человеческого существования в Екклесиасте? “Веселиться и делать доброе в жизни своей”.
– Библейская цитата не случайна?
– Я начал верить еще здесь. Интересуюсь религиозной литературой. Америка – верующая страна. На долларе написано: “Мы верим в Бога”. А деньги там – не мятые бумажки. Они – стержень, вокруг которого строится жизнь любого американца. Религия дает мне ключ к пониманию происходящего и руководство к действию. Верить легче, чем быть неверующим, как ни странно.
– Голливуд тоже использует вас в одном амплуа?
– К сожалению. Я играю всё тот же характер. Для ролей чистокровных американцев у меня слишком заметный акцент. Как правило, мои персонажи – иммигранты. Причем не только русские.
– Чем заполнена ваша жизнь, помимо работы?
– Обожаю путешествовать – объездил весь мир. Спорт. Искусство во всех его проявлениях. С наслаждением смотрю бродвейские спектакли. В Москву приехал с тайной мыслью зайти в Третьяковку. Не успел.
Вдобавок у меня семья. Дочери Басе три года. Жена – тоже русская американка, она приехала раньше меня. Марина – музыкант, но сейчас не работает – и из-за маленькой девочки, и потому что я один могу обеспечить семью.
– Вы уже чувствуете возраст?
– Ну что – возраст? Не важно, сколько кому лет. Юбилей приеду отмечать сюда – ваши актеры это любят. А мой возраст – то, как я выгляжу на экране.
– Вы намерены привезти свою дочь на родину?
– Обязательно. Я прожил здесь счастливые годы – молодость, успех.
– С кем из коллег вам удалось повидаться в Москве?
– С немногими. С Вициным, с Моргуновым…
– Они вам обрадовались?
– Вицин – да, Моргунов – меньше…
– Вас не огорчило, что журналисты практически не заметили вашего приезда?
– Боже упаси. Меня нелегко было найти, вообще – мало кто знал, что я здесь. Я был в эфире канала “Добрый вечер, Москва!”, но когда под вывеской “доброго вечера” рассказывают про грабежи и изнасилования, зритель переключается на другую программу.
– С какими чувствами вы улетаете в Америку?
– С самыми добрыми. Я люблю своих зрителей. То внимание, которым меня окружали здесь долгие годы, не забывается. Это лучшее, что я испытал в жизни. Но ничего не поделаешь – судьба…


